Подвиг солдата современной российской армии,
принявшего мученическую смерть
за отказ снять нательный крест,
навеки вписан в нашу духовную историю

Фрагмент памятника работы А. Коробцова

В журнале «Культура провинции» (№3 (37) 2025) был опубликован материал Александра Шилина о нашем земляке, воине Евгении Родионове («Великий подвиг христианский»). Этот очерк не может оставить равнодушным ни одного русского читателя.

В то же время на светлое чувство гордости падает печальная тень, когда думаешь: достойна ли Пенза памяти героя? И шире: достойны ли мы памяти тех сыновей и дочерей Пензенской земли, что прославили ее на всю Россию, на весь мир? Это не преувеличение, мы видим подлинное народное почитание: «Русский воин Евгений» уже канонизирован Сербской православной церковью, прославлен как местночтимый святой в Астраханской митрополии и некоторых других епархиях РПЦ и РПЦЗ. Весьма почитаем в Греции, на Святой Горе Афон пишут его иконы. В его честь в разных странах возводятся храмы.

Вспоминается один телевизионный репортаж из далеких 70-х: в Ульяновской области, в селе Прислонихе, открывали мемориальную доску на доме замечательного живописца Аркадия Александровича Пластова. Радостное оживление, музыка, воздушные шары и … недоуменные лица односельчан. «Чего это? Кому это? Аркашке? Пошто ему-то? Вот Кузьмич это да, свинарник поправил, Наталья-птичница план дала… чего-ж Аркашке то!» (не дословно, но смысл был таков).

Вот так: будь ты хоть трижды великим художником, хоть гением «семи пядей во лбу», если ты на глазах земляков гонял гусей и соседские яблоки тырил, для них и останешься «Аркашкой». Как тут не вспомнить наивное восклицание библейского старца Нафанаила: «Из Назарета может ли быть что доброе?» Воистину, нет пророка в своем отечестве.

Конечно, время все расставило по местам. Уже не скромная доска, а достойные памятники художнику стоят в Прислонихе и в Ульяновске, улицы и школы искусств названы в его честь. Имя Пластова стало славой и гордостью Симбирской земли.

Что касается Пензы и Евгения Родионова, то наше сегодняшнее отношение к нему скорее напоминает прежних «прислонихинцев».

Пензе «не до того». Она без устали заполняет центр города мемориальными досками и бюстами местным «брежневым», строителям свинокомплексов и птицеферм.

Евгения-воина иногда вдруг вспоминают, когда в храмах города «плачут» его иконы. Тогда появляются стандартные заявления пресс-секретаря епархии: «…о мироточении сообщил священник молодой и неопытный, который принял за мирру какой-то жир или конденсат… Родионов не канонизирован РПЦ и его изображению не место в храме…».

Икона «Русского воина Евгения»

Действительно, вопрос рассматривался в синодальной комиссии по канонизации, где пришли к выводу, что для такого шага пока недостаточно оснований. Церковь ведь не имеет права ошибиться в таком важном вопросе. Жизнь показывает, что частенько такие дела затягиваются надолго. Дмитрия Донского, например, канонизировали лет через 600 после смерти.

Но, даже если мы согласимся и примем, что Воин Евгений был «человеком в общем-то невоцерковленным», что «крест носил скорее по моде» (ведь шел 1996 г.), что «собственно за веру он жизнь не отдавал», – это не отменяет сказанного выше и ни в коей мере не принижает его высокого Подвига! Подвиг солдата уже в том, что он перед угрозой смерти отказался делать то, чего желал враг.

Не прогнулся, не дал повода презирать нас, нашу армию и нашу веру. Такое останется в веках, как и подобный подвиг другого «русского солдата» – Магомеда Нурбагандова («Работайте, братья!»).

Из наших «Нет», из больших и малых несогласий с врагом, иногда даже молчаливых, складывается наше сопротивление и наша Победа.

В этом смысле именно воинский подвиг свершает шолоховский Андрей Соколов из «Судьбы человека». Смертельно измученный и пропадающий с голода, он перед лицом близкой смерти отказывается принять хлеб от немца: «Я после первого стакана не закусываю». Духовную высоту почувствовали и его пьяные враги: «После этого комендант стал серьезным с виду, поправил на своей груди два железных креста, вышел из-за стола безоружным и говорит: «Вот что, Соколов, ты – настоящий русский солдат. Ты храбрый солдат. Я тоже солдат и уважаю достойных противников. Стрелять я тебя не буду и великодушно дарю тебе жизнь. Ступай в свой блок…».

Вспоминается и другой литературный сюжет – поэт Уилфрид Дезерт из «Конца главы»

Джона Голсуорси. Он на Востоке попал в плен и под дулом пистолета принял ислам. Мотивация его была примерно такая: «Зачем отдавать жизнь за то, что ценность для меня не представляет? Я не был образцовым христианином…». Он благополучно вернулся на родину и стал… изгоем и парией. Все знакомые отвернулись от него, ведь он предал и навредил всем англичанам. Веруешь ты или нет, но ты опозорил и унизил свой народ и его веру; дал основание презирать англичан; чужие будут считать, что их можно согнуть и нагнуть. К слову, в английском гимне есть строка: «Никогда англичанин не станет рабом». Отметим, что британцы вообще не такие уж «набожные». Они вполне толерантны – и раньше, и сегодня – к своим собратьям, принявшим ислам. Уважают свободный выбор сограждан, но не тех, кто, подобно Уилфриду, предательством спасает свою жизнь.

Прямо противоположно поступил Родионов. Злобные мучители глумились над мертвым телом, но креста не сорвали. Видимо, «шайтаны» почувствовали его духовную победу. По кресту солдат и был позднее опознан.

Евгений Родионов и его боевые товарищи: Андрей Трусов, Игорь Яковлев, Александр Железнов приняли свой мученический венец, свершили свой подвиг. По завету князя Святослава: «Погибнем, но не посрамим имени русского! Мертвые сраму не имут!»

Как и многие сотни других русских воинов, проявивших себя на той Чеченской войне. Многие из тех, кто удержал тогда Россию на краю пропасти, до сих пор числятся пропавшими без вести. Вспомним, например, о подвиге Шестой роты 104-го парашютно-десантного полка в Аргунском ущелье в марте 2000 года. Они встали на пути боевиков, половина из которых были иностранными наемниками. Превосходство врагов было двадцатикратным(!), но рота приняла смертный бой, и противник не прорвался. В последний момент, когда сцепились уже врукопашную, командир роты вызвал огонь артиллерии на себя. Из 90 десантников тогда погибло 84. Потери боевиков составили около 400 человек.

Когда-то этим героям, а не партийным бонзам и кентаврам, поставят памятники в Пензе и по всей России.

Сейчас имеет место некое искажение – «аберрация близости», когда «лицом к лицу лица не разглядишь». То есть, для объективной оценки явления нужно некоторое временное и пространственное отдаление. Как вблизи живописного полотна мы увидим лишь хаотическое нагромождение мазков, но не шедевр мастера. В этом смысле символично, что первыми подвиг Родионова оценили глядящие издалёка русские эмигранты (например, газета «Наша страна», Буэнос-Айрес 26.5.2001.). А потом – глядящая «со стороны» оппозиция (газета «Советская Россия» 4.3.2003.).

Кстати, о наших монументах. Недавно, в сентябре сего года, журналист Владимир  Вержбовский опросил известных горожан: «Какие новые памятники нужны Пензе?» Импровизированные ответы были разнообразны: от велосипеда «Сура» и часов «Заря» до самых неожиданных: «городскому дурачку Сёме» и «воеводе Осипу Зумеровскому»*.

Вместе с тем, в ответах была заметна некоторая неуверенность, натуженность. Достоевский советовал «людям ученым», при подобных затруднениях, «спросить простых людей – серых армяков».

Опрошенные горожане вспомнили о многом, только не о главном… Иван Ильин писал: «Разрушение России началось с разрушения чувства верного ранга, с принижения героев и с возвеличивания ничтожеств. Возрождение начнется с восстановления этого чувства». Что может быть выше в глазах простого русского человека, чем личная святость?

Посмотрим, к кому ныне «не зарастает народная тропа»? К мощам святителя Иннокентия Пензенского, к келье блаженного старца Иоанна Оленевского! К могилам наших воинов-героев Василия Рябова и Евгения Родионова! Наши Святые и Герои, прежде всего, достойны увековечивания в граните и бронзе.

В бронзе, а не в ржавом железе – тут мне вспомнился памятник В. Рябову в Лебедевке. На монумент герою в далеком 1906 г. деньги собирали всем миром, причем, не только россияне, но и европейцы, китайцы, и даже японцы. Тысячу рублей прислал сам император Николай II. В дело тогда вмешались демагоги-либералы: «Зачем же бронза? Лучшим памятником герою будет новая школа для сельских ребятишек! Рядом с ней и могилку устроим. Будет все красиво, прогрессивно и в духе времени». Устроили. Вскоре сгорела та школа… При Советской власти память В. Рябова почтили стандартной  скромной пирамидкой на могиле, ведь в той «несправедливой войне не было героев».

Та пирамидка рассыпалась от ветхости. Пристыженный таким конфузом, губернатор В. Бочкарев распорядился заменить ее новым памятником и «чтобы никаких кладбищенских оградок, чтобы все цепями оцепить». Сколько простоит этот монумент, неизвестно, но ржа его уже поедом ест. Какой контраст, например, с памятником тому же Василию  Рябову в Аккермане (нынешний Белгород-Днестровский), где гранитно-базальтовый обелиск, созданный навеки, парит над суетным временем!

Всенародное почитание Евгения Родионова в России растет, памятников все больше. Героя помнят на его «малой родине» в Кузнецке: поставлен памятник, его именем названа школа. Пенза же перед своим сыном в долгу.

Недавно талантливый яркий скульптор Андрей Коробцов создал достойный памятник нашему земляку. Собственно говоря, это его дипломная работа в Академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. Скульптура пока нигде не установлена и пребывает в мастерской мастера, иногда путешествуя по выставкам.

Памятник Евгению Родионову работы А. Коробцова

Мечтается: в 2026 году грядет тридцатилетие подвига нашего земляка. Вдруг шевельнется нечто в душах наших чиновников, они свяжутся с автором, благо, у него есть сайт, и замечательный памятник после некоторой доработки** украсит Пензу.

И отлит он будет из тех «бронзулеток», что сейчас захламляют город. Впрочем, это, кажется, уже совсем бесплодное мечтание.

*          «Военный инженер» Осип Зумеровский – один из прибывших с воеводой Юрием Котранским служивых людей-первостроителей крепости Пенза. Котранского служба кидала по многим местам и гарнизонам, и рядом с ним всегда был Зумеровский – то ли товарищ, то ли приживальщик при воеводе. Краевед А.Тюстин, по своей душевной доброте, именует его «воеводой», что неверно. Иноземцев при Царе Алексее Михайловиче брали в русскую службу, но, если они не принимали Православия, «писать их было велено по низшему разряду – «по черной сотне». Командовать православными им не дозволяли. Сохранился интересный документ: Зумеровский просил отдать ему иконы, книги, меха, шубы и прочее добро, оставшееся после смерти Котранского. Так как «наследников у усопшего нет, а он сам есть его главный приятель и хлебояжец». Ответ был в духе того времени, примерно такой: «Хлебояжец – это хорошо, возьми себе на память образок или книжицу. Имущество же будет передано в Новодевичий монастырь, ведь еретик-латинянин наследовать православному не может, тут и говорить не о чем».

**        Андрей Коробцов поместил на груди воина абстрактный крест, но ведь подлинный крестик Евгения сохранился, и он сильно отличается. Пока памятник не отлит в материале, эту важную деталь легко поправить.