10 мая исполняется 75 лет Игорю Сергеевичу Шишкину, краеведу, коллекционеру, издателю и просто хорошему, доброму человеку. Игорь Сергеевич – постоянный автор нашего журнала, его замечательные подборки архивных фотографий мы публикуем с первого номера журнала.
75 лет – возраст, когда уже можно подвести некоторые итоги,
поговорить о жизни и о себе.
Об этом с юбиляром беседует соучредитель журнала и ведущий
его автор – Александр Сергеевич Крылов.
Художник И. Бичурин
А.К.: Игорь Сергеевич!
Мы с Вами знакомы не первый год и имеем уже сложившийся опыт общения, что
позволяет, в частности мне, судить о Вас, как о человеке уникальном и
выдающемся. Вы достигли больших высот в объективном познании хода и смысла
событий в истории России, начиная с времён её раннего описания и до наших дней,
что сегодня можно отнести только совсем к немногим людям. Это явилось, как я
понимаю, следствием того, что Вы обладаете данным Вам Богом даром не просто
созерцательного познания мира, но и страстью соприкосновения с уникальными его
предметами и вещами, можно сказать, с символами, обладающими глубокой
внутренней связью и притягательностью, чем и обусловлено Ваше многолетнее
занятие коллекционированием. Это символы ушедшей эпохи, позволяющие раскрыть
красоту и мельчайшие ее детали, делая ее интересной любому человеку и особенно
подрастающему поколению. Не будет преувеличением сказать, что о Ваших
коллекциях, краеведческих трудах ходят легенды. Самое главное, что они не
только вызывают неподдельный интерес как таковые, но и внушают уважение к
проделанному труду на благо Отечества и Пензенского края.
Большая часть этих исследований и предметов, относящаяся к
не столь давнему, но во многом уже утраченному прошлому, получила заслуженный
отзыв со стороны специалистов исторических институтов и целого ряда известных,
в том числе не только пензенских, учёных. Ваша позиция истинно русского
государственника и исследователя неожиданно для всех, в том числе, и для Вас,
вызвала в определённой среде желание отметить Вашу деятельность и работу путём
награждения медалью ордена Святой Анны Российского Дома Романовых за цикл
материалов, посвящённых людям и событиям в истории Пензенского края, начиная с
конца XVII века и до середины XX века, вошедших в Вашу Антологию «Пензенский край
в мемуарах, художественной литературе и исследованиях». Этот Орден впервые 5
февраля
Если возвращаться к истокам Ваших интересов, то нельзя не сказать о Вашей любви и уважении к творчеству гениального поэта, барда, артиста – Владимира Семёновича Высоцкого. Его творчество, жизненная позиция и кредо во многом сформировали в Вас такое же стремление к правде и справедливости, неприятие глупости и ханжеского отношение к культуре и людям, отказ от политической трескотни в угоду партийным чиновническим интересам с их безразличием к «родным гробам».
Одна из Ваших коллекций, посвященная жизни и творчеству человека, на которого Вы во многом оказались похожи, сформировала Вас как личность. Именно глубоко проникновенное творчество Владимира Семёновича Высоцкого, выраженное в его произведениях, поражающих необычностью построения фразы, смысла и ритма, а также изучение его актёрской и театральной деятельности, проникновение в тайны его жизни позволили Вам стать одним из самых известных в нашей стране исследователем его творчества.
Всё это, и многое другое, о чём мы сегодня попробуем рассказать, справедливо позволяет назвать Вас одним из самых известных региональных краеведов, коллекционеров и экспертов во многих областях культуры: в части истории России и театра, филателии и геральдики, издательского дела и популяризации краеведения.
Понятно, что само собой ничего в жизни не происходит. Таким, какой Вы есть сегодня, и всё, чего Вы смогли достичь, в первую очередь, в Вас создала семья: отец – Сергей Владимирович и мама – Нина Васильевна Шишкины. Поражает тот факт, что они, являясь руководителями разных школ в г. Пензе, всё основное время уделяли учебному процессу и воспитанию других детей, возвращаясь домой поздно вечером. Однако они увидели в Вас и поддержали огонёк интереса к учёбе и знаниям, смогли его разжечь и превратить в неугасающий костёр. Поэтому давайте начнем нашу беседу с рассказа о Ваших предках.
Родители
А.К.: Не совсем понятно, как крестьянка в 1916 году могла купить дом у графини? Как-то не клеится этот факт с тем, что нам рассказывали в советское время про нищих крестьян и жирующих господ.
И.Ш.: Да ничего необычного, просто крестьяне могли хорошо зарабатывать и зарабатывали, таких случаев было много: посмотри мои книги по истории Пензы. Там таких примеров достаточно. В селе Борисовка все женщины вязали ажурные пуховые платки на продажу (из тех, что можно было провздеть сквозь кольцо). И моя бабушка тоже. Это был довольно прибыльный промысел. Интересно, что купчая на часть дома была подписана известным в то время пензенским нотариусом Борисом Гулем, сын которого – Роман Борисович Гуль – участник «Ледового похода» генерала Корнилова, эмигрант, стал известным писателем, написавшим множество книг, в том числе, широко известную «Красные маршалы», посвящённую жизни и деятельности многих военачальников и «заплечных дел мастеров», таких как, например, маршалов М.Н. Тухачевского (с которым он вместе учился в Пензенской первой мужской гимназии), К.Е. Ворошилова, В.К. Блюхера и многих других. Ну, а дед мой до самой смерти, вплоть до 1960 года, был ломовым извозчиком.
Мои дед и бабушка по матери с малолетства работали на
Трубочном заводе (позже велозавод, или завод «ЗИФ», производящий взрыватели,
почти для всех видов снарядов и мин), они были 1907 и 1906 года рождения.
Екатерина Фёдоровна и Василий Семёнович. Бабушка работала в подземном цехе 5-Б,
была награждена во время Великой Отечественной орденом Трудового Красного
Знамени и в 45 лет ушла на пенсию. С
С дедом Василием Семёновичем в 1930-х был интересный случай, о котором он часто рассказывал. Его исключили из партии при очередной чистке. Он не согласился с решением партячейки и написал письмо Ворошилову, сославшись на участие в боях с белочехами в мае 1918. Как он, мальчишка, участвовал, не знаю. Но бои в этой привокзальной части города были. Дед мне ещё показывал деревянные дома с пулевыми отверстиями в брёвнах. Так вот, его восстановили в партии и даже дали путёвку в санаторий на Кавказском побережье Чёрного моря (тогда только открылись первые санатории для передовиков из простого народа в бывших дворянских дачах). А самое прикольное: лично от Ворошилова деду вручили баян (он поигрывал на нашей улице) с дарственной надписью на бронзовой пластинке.
Отец перед войной окончил школу, и в 1941 поступил в училище младших авиаспециалистов в Ахунах. Когда же училище переехало куда-то из Пензы, всех учащихся перевели работать на завод № 163 на ул. Свердлова. В то время железная дорога проходила вдоль улицы Баумана почти до места, где ныне стоит монумент «Катюша». С одной стороны «железки» была мебельная фабрика (завод № 163), а с другой – завод «Пензмаш». На «Пензмаш» подавали автошасси для переоборудования их в установки «Катюши», а фабрика занималась ремонтом потрёпанных в боях самолётов, часто стоявших непосредственно на платформах. После войны, в 1947 году, отец мой поступил на истфак в пединститут. Тогда же и моя мама поступила в пединститут на литфак.
С мамой
С отцом
Она окончила во время войны восьмилетку с отличием. Шла война, дальше учиться не давали. Нужны были рабочие руки. Всех, кто учился похуже – отправили рабочими на велозавод. Те, кто хорошо учился, взяли в механический техникум. Правда, режим был необычным: 3-4 часа с утра на занятиях, потом ещё 6 часов на том же велозаводе на станках. И это для всех – и для ребят, и для девчонок. Мама окончила техникум, год работала на заводе САМ (ВЭМ), разбирала немецкие трофейные чертежи. А потом поступила в пединститут.
А когда мои родители завершили учебу, я и появился на свет. До 1958-го жили мы на Свердлова у одной бабушки, а потом отец построил дом в глубине сада у другой. Дом был виден издалека, крыша у нас была шиферная, у всех остальных – железные. Сад мне, тогда маленькому, казался огромным. План (чертёж) нашего участка 1924 года сохранился. И я недавно пересчитал все сажени и вершки, перевёл их в метры. Оказалось около 40 соток. И это почти в центре тогдашнего города.
Хорошие новости
Оттуда я пошёл в 47-ю школу (единственное каменное здание на всю улицу Луначарского, бывшая Конная), она была восьмилетняя. Куда потом идти учиться для получения среднего образования – решали родители. Школ тогда в Заводском районе было совсем немного. Собственно и выбор был – или в 6-ю с иностранными языками, или в 33-ю, куда по грязи полчаса ходу. Отец был директором в 46-й, в Манчжурии, а в 1960-м пришёл в 33 школу директором. Там я и учился. У меня была прекрасная память, а на историю особенно, но отец меня постоянно пытался подловить и спрашивал: «Ты всё выучил?» Я говорю: «Да, всё». «А вот это как?» Я отвечаю. «А ты откуда это знаешь?» А я всегда читал много сопутствующей литературы по любой теме, чтобы больше узнать, и отец меня в этом направлял.
А.К.: Получается, что образ мышления, любовь к познанию, да само отношение к жизни Вы во многом впитали от своего отца.
И.Ш.: Да, впитал. Мне жена всё время говорит, что я своего отца повторяю: вечно круг друзей дома, душа компании. Раньше, лет до сорока, мы как- то никакой тяги к земле не испытывали. Ну, а потом, когда в своё время на заводе, где я работал, в Полеологово давали землю под дачи, директор Скворцов сказал: «Давай, занимайся организацией». Ну, и нахватал я для всех друзей участки рядом. В выходные, ближе к вечеру, – круг друзей, да соседей, которые родными стали. Зона отдыха – музыка, песни, шашлык, разговоры… Десяток лет эту отдушину каждую неделю ждали. У меня жена и младшая дочь с той поры влюбились в землю, точнее, в садоводство и, особенно, в цветы. Теперь у нас в усадьбе в Оленевке, то ли 178, то ли 200 с чем-то видов цветов за сезон цветут.
Отец всячески поощрял мои увлечения книгами и коллекционированием. Однажды заходим с ним в букинистический магазин, а там 10 -томная Всемирная история, зелёные такие красивые тома стоят, это был примерно 1962-1963 гг. В этой энциклопедии вся мировая история до середины 1950-х. Я не раз уже здесь её смотрел. Каждый том в то время стоил 3 рубля, для сравнения, например, более толстая книга Дюма стоила, примерно, 70 копеек. Отец увидел, какими глазами я на книги смотрел, и на следующий день купил и принёс их домой. А мне всего 12 лет было. Я года два их читал, да и он периодически тоже, он ведь историю преподавал в школе.
Потом ещё такой же случай. Вышел исторический альбом «Иностранные и Русские ордена», там ордена указаны даже таких стран, которые уже не существовали. Герцогства какие-то. Автор – Иван Спасский, известный и великолепный историк, академик, спец по геральдике. Стоил этот альбом примерно 5 рублей, все ордена в цвете. Отец говорит: «Ну, ладно, пойдём». И так же купил. Альбом у меня и сейчас стоит на книжной полке. С него началось моё увлечение геральдикой.
А мама часто вечерами читала мне что-нибудь из русской литературы: сказки народные, стихотворения, даже когда мне уже лет 12 было. Она могла их читать так выразительно, что поневоле увлекало. Сядет и начинает мне, допустим, «Сорочинскую ярмарку» читать. Хорошо помню, как читала новый 2-й том «Поднятой целины» Шолохова или «Тёркина на том свете» Твардовского, он ведь был напечатан только в Литературной газете, на нескольких огромных страницах. Отдельной книгой его в то время так и не издали. С самых ранних лет я читал неимоверно много и всегда. Даже и сейчас, что удивляет всех. И вызывает недоверие. Люди же по себе судят.
Учителя у меня были шикарные. Они научили меня прекрасному русскому языку и научили меня писать хорошо.
Когда вышли книги (первые пять из одиннадцати) серии
«Антология. Пензенский край в мемуарах, художественной литературе и
исследованиях», где я был издателем, автором и составителем, а комментарии и
аннотации писала кандидат культурологии Лариса Викторовна Рассказова, то в них
были помещены прекрасные воспоминания из семейного архива Олферьевых. Это
старинный род, живший в Пензенской губернии, в Саранске, в Городищенском уезде
и в Симбирской губернии были их имения. Это известная дворянская фамилия: у них
вся семейная хронология чуть ли не со времён Ивана Калиты, богатая история, про
них много в энциклопедиях написано. Так вот один из потомков этого рода давал
мне для публикации семейные рукописи со своими комментариями. Я опубликовал уже
часть из них. Так представительница этой многочисленной семьи – Наталья Иванова
(Королькова), бывшая замужем первым браком за одним из пензенских
Панчулидзевых, оставила нам чуть ли не единственные свидетельства о Революции
1905 года, о том, как в Пензенской губернии горели помещичьи усадьбы. Также ею
были написаны единственные воспоминания о начале войны
Так вот, когда вышло 5 томов Антологии, то наследник фамилии
Олферьевых, ныне живущий в Москве и получивший несколько комплектов моих книг,
познакомил с ними кого-то из московского представительства Дома Романовых.
Кирилл тогда ещё был в Париже, ныне же глава Дома Мария живёт в Испании. Им
очень понравилась Антология, которая фактически позволяла ввести в научный
оборот статьи и воспоминания, сохранить для нас важные события из истории
нашего государства, пусть даже на территории одной губернии. Многое из того,
что вошло в эти книги, до меня вообще не было опубликовано. Ну и, видимо,
оценив это, они приняли решение наградить меня за этот труд. Александр Петрович
(Олфёрьев) из Москвы мне звонит и говорит: «Тебя хотят наградить». Прислали
Указ на бумаге высочайшего качества, где был напечатан текст, стояла рельефная
настоящая печать и подписана настоящими чернилами. Так как из наших историков
из Пензы за границей знают только Ключевского В.О. и Кондрашина В.В., регулярно
работавшего и читающего там лекции, то миссия вручить мне награду и выпала ему.
И вот в
Мать мне, кроме всего прочего, привила любовь к театру. Видимо, это сыграло свою роль, когда мне поручили издать книгу по истории нашего театра. Альбом получился великолепный, и это не моё мнение. Так оценили все, кто его видел, включая Олега Табакова и Станислава Говорухина, Сергея Безрукова и Александра Панкратова-Чёрного. Да и Путину он понравился, при котором здесь презентация альбома проходила. Альбом-то издавался к его приезду в новый театр. Немалая заслуга в подготовке этого альбома – моего друга, художника и дизайнера Сергея Сюзева. При подготовке альбома пришлось с каждым из актёров выверять его послужной список в нашем театре – кто, сколько, когда, какие роли и в каких спектаклях сыграл. А я хочу отметить, что смог, наконец-то, убедить наших писак, что величина актёра определяется не количеством ролей. И что у Лозицкой не 600-700 ролей в нашем театре, а 156, сыгранных за 64 года на пензенской сцене. Но каких!!! Мне повезло пообщаться с ней, когда мы дома разбирали её архив. Однажды она мне звонит и говорит: «Игорь Сергеевич (она меня всегда называла по имени и отчеству, хотя я и противился этому), скажи мне, пожалуйста, кого я играла в «Трёхгрошовой опере»?» А это было аж в 1973 году. Я отвечаю: «Людмила Алексеевна, стесняюсь сказать, – проститутку!» «Да я помню, что проститутку, звали-то меня как?»… Мы долго тогда смеялись.
В театр мы всей семьёй ходили на каждую премьеру, на некоторые спектакли не по одному разу. Я за несколько лет смотрел многие вещи, особенно выдающиеся спектакли, по 3-4 раза. На «Ромео и Джульетту» в постановке Беляковича в конце 1990-х – 7 раз ходил, но моя младшая дочь хвалится, что она – 9. Сейчас на сцене из подобных, пожалуй, спектакль «Бабий бунт». А еще мне запомнился спектакль «Хищница» по Бальзаку с Лозицкой в главной роли, который шел в театре с 1956 по 1972 год. Там даже Панкратов-Чёрный успел поиграть в последние годы. Это – шедевры, создаются они великими режиссёрами. Нынче таких в нашем театре не хватает. Какая-то молодёжь, которая на пензенских зрителях свои дипломные опыты ставит. Видать, так дешевле обходится. В общем, есть, над чем задуматься. Да нет, кому думать…
А.К.: Вы говорите, что часто ходили на одну и ту же постановку – не надоедало? Как можно смотреть одно и то же 7 раз подряд?
И.Ш.: Дело в том, что актеры всегда играют по-разному. Их игра действует на тебя, как на зрителя, тоже всё время по-разному. После спектакля совершенно иное ощущение.
Ну, мы ходили на Лозицкую, ходили на Лидию Шапоренко по несколько раз. Шапоренко была одна из самых любимых наших актрис. В Пензу её пригласил режиссёр Рейнгольд Семён Моисеевич. Она должна была стать заслуженной, уже были готовы документы, но не случилось. По-моему, у неё из-за этого произошёл срыв, и она уехала. А спустя 10 лет, на юбилейном вечере нашего театра (200 лет!) в 1993, даже представить невозможно, какие были овации в переполненном зале, когда она неожиданно вышла на сцену!
Вот так и получалось, что театр и литература – с одной стороны, а история, книги с другой – присутствовали в моей жизни. При этом хочу еще раз подчеркнуть, что мне всё это не только разрешалось, но и поощрялось.
На презентации театрального альбома
в Пензенском областном
драматическом театре им. А.В. Луначарского. 2011 год
Виктор Смирнов, народный артист РСФСР; Людмила Лозицкая
и
Лидия Шипоренко в спектакле «Веер леди Уиндермир». 1972 год
Галина Репная. На презентации театрального альбома
в
Пензенском областном драматическом театре им. А.В. Луначарского. 2011 год
То же увлечение филателией явилось тем фундаментом, на котором я стал работать и развиваться дальше. Сейчас у меня есть почти все марки, которые были выпущены в России, начиная с 1857 до 2020 года. Нет всего нескольких. В общем-то, конечно, можно было бы и их купить, но нет гарантии, что это не подделка. Собирал я Генеральную коллекцию страны, т.е. все почтовые марки и блоки по каталогу со всеми разновидностями, независимо от темы. При этом в то время годовой комплект марок, выпускаемый в СССР, стоил всего 11-12 рублей. А стипендия у меня была 36 рублей. Так что, собирать можно было, используя и часть студенческой стипендии. Да и ежегодная работа в стройотрядах тоже выручала.
В начале разговора мы говорили о школе. Я школу окончил с золотой медалью. Математику очень любил. Все математики являются хорошими философами. Математика подразумевает хорошую логику, без которой философии не может быть.
А.К.: Хорошее замечание – надо запомнить.
И.Ш.: Окончив школу, я не знал, куда я пойду дальше учиться. В Пензе был педагогический институт, но я даже не представлял, что оттуда могут появляться историки. Я вообще до этого никогда об этом не думал. Для меня пединститут – это подготовка учителей. А я на них насмотрелся за свою жизнь, благо родители мои, как я уже говорил, работали в школе. Помню, как они меня будили в 6:30 и уходили на работу в школу. Мама у меня была завучем, а отец – директором школы, и потому домой возвращались они затемно. Поэтому подобная перспектива меня совсем не радовала. Я только в конце 10-го класса стал задумываться о поступлении в Московский Историко-архивный институт. Видя, что я мучаюсь, В.С. Годин (директор Пензенского госархива) посоветовал поступать туда. Я с Вячеславом Степановичем дружил всю жизнь, как и мой отец, который с ним учился в институте.
А.К.: Ну, тогда туда можно было поступить не так свободно. Это же был престижнейший ВУЗ?
И.Ш.: Нет, это потом он стал недосягаем для простых смертных, а тогда достаточно было сдать лишь историю и литературу. Это для тех, кто окончил школу с золотой медалью. И вдруг, когда я надумал туда поступать, к этим двум экзаменам – даже для медалистов – вдруг добавили ещё один – английский язык. И хоть школу я окончил с золотой медалью, английский знал, как и все – на уровне «Джентельменов удачи» – эпенсл, этейбл, гёрлс. В общем, как и все в СССР. Да, кроме того, при поступлении «желательно» было иметь опыт работы в архиве, иметь какие-либо дополнительные сведения о серьёзности намерений, и поэтому я оказался, как витязь на распутье.
И вдруг подвернулся мой друг Володя Волков. Его отец – Петр Петрович – был заместителем начальника военной кафедры в политехе. А Володя – старше меня на год, уже отучился один курс и вернулся со стройтрядом из Тувы. Он и предложил поступать в политехнический. Там открывалась новая кафедра. Я пришёл, сдал два экзамена на «отлично». И мне сказали – теперь иди и жди, в сентябре поедешь на картошку. Однако была альтернатива: если согласишься поработать в августе, то от картошки освобождаешься. Я и Володя Регеда, мой напарник, получили кувалду и металлический штырь. Надо было под слоем только что уложенного асфальта между первым и пятым корпусом ППИ найти крышки закатанных в асфальт металлических люков. Мы истыкали весь асфальт, применяя квадратно-геометрический метод, но, в конце концов, люки нашли. Поэтому, посчитав, что мы свою трудовую миссию исполнили, нас отпустили аж до октября. И Володя Волков утащил меня на виноградники в Крым со всеми стройотрядовцами, которые тоже от картошки были освобождены. Приехало нас больше 100 человек в совхоз имени Фрунзе около местечка Саки. Жили в армейских палатках. Я – в одной палатке со многими известными позже пензяками – Дмитрием Вишневским, Эдиком Наумчуком, Пашей Зайдфудимом. Познакомился с Ефимом Кривошеем, Витей Куликовым, с которым затем полжизни провёл в своей банной кампании. Организация работ была по-советски бестолковая. Цель – сделать план. Временные и житейские стороны не учитывались. Задача состояла в том, чтобы набрать за день работы не меньше 17 корзин винограда на человека. Ну, и как обычно, подъём, завтрак в 8, с девяти самая жара – а ты работаешь, потом везут на обед и обратно на автобусе. Поэтому первые дни на диком солнце с утра до 5 вечера уматывались так, чтобы дать норму, что к вечеру валились у моря. Мы – сначала вдвоём с Волчком, потом к нам ещё несколько пар присоединилось – изменили трудовой распорядок под себя. Пока было прохладно, мы стали просыпаться в 5:30, минут через сорок пешком (без завтрака и автобуса) уже были на винограднике. Остальные в это время спали, а на виноградник приезжали не раньше 9 часов утра, после сытного завтрака. Придумав и объединив некоторые операции при сборке винограда, мы ещё выигрывали час. И всю норму делали к половине одиннадцатого, а в 12-м часу уже на море. Кстати, за месяц нам ещё и деньги заплатили, кормили, и проезд из Пензы и обратно.
Учёба давалась легко. Благодаря своей памяти, что-то, что мне было не очень нужно, прочитав конспекты у друзей-отличников за два дня до экзамена, помнил так, что мог сдать на четвёрку, а через три дня забыть на всю жизнь. Специальность – вычислительная техника.
В институте создали вычислительный центр, мы его осваивали. Машины были типа «Урал» и «Сетунь». А потом на 3 курсе сказали, что стране через пару лет понадобится несколько сотен лейтенантов по нашей специальности в авиации. На потоке было 78 человек, примерно пополам мальчишек и девчонок. Ребята почти все решили идти служить, т.к. всё равно до 28 лет призовут. В итоге я попал в армию. Всего у нас с потока 32 человека ушли по распределению в армию, но вернулись только пятеро, остальные так там и прижились. Я тоже было почти остался, но, всё же, вернулся в Пензу.
Служба в армии
Я единственный попал в Московский военный округ. Направили из Москвы в Тулу, хотя вначале был шанс попасть на Новую Землю. А потом и в Туле была альтернатива– аэродром Сеща в Брянской области, т. к. должность специалиста по засекречивающей аппаратуре связи была уже передо мной занята. Оставили в Тульской десантной дивизии, пришлось переучиться на радиостанции «земля-воздух» Р-831. Первый, с кем познакомился и подружился – Серёга Чарыков, он по-прежнему месту службы в Калинине начудил, и его направили к нам с понижением. У него на погоне только три звёздочки, а вместо четвёртой – дырка, до этого он был капитаном. Погоны на новые не менял – шик такой был. Было у нас две роты связи – одна наземная на аэродроме, моя вторая – на площадках десантирования. Обеспечивала рота регулярные выброски десанта Рязанского училища, Тульской и Ивановской десантуры. Свободы студенческой здесь и в помине не было, ответственности обучили быстро, на всю жизнь это помогло, как и инициативе и желанию взять всё на себя, если хочешь выполнить своё дело отлично. А для этого ещё и умение организовать и руководить другими. Уже в сентябре попал в выходные в банный офицерский коллектив. Почему-то, сколько я об этом ни говорил позднее, все ассоциировали это с пьянкой. Я, никогда не пивший (до сего времени) ни глотка спиртного, приучился там к пиву, а ничего другого там и не употребляли. А перед баней – волейбол. Не каждую неделю это удавалось – у нас полёты и выброски были и в субботы, и в воскресные дни. Там и с Сашей Лебедем познакомился, тем самым, который впоследствии стал известным на всю страну генералом Лебедем. Он после Рязанского училища прибыл на следующий день после меня. Приятелями мы не были, так, хорошими знакомыми. Служба наша была разная.
Было у нас две полосы взлетные. Стояли самолёты командующего ВВС маршала Кутахова и командующего военно-транспортной авиацией генерал-полковника Пакилева, фронтовика. Запомнилось, что у него обычно с диспетчером разговор бывал короткий, он сам принимал решение о посадке независимо от погоды, условий и рекомендаций с земли. Тогда в авиации было обязательно, независимо от звания офицера, хоть генерал-полковник, совершить требуемый налёт часов в месяц. Пакилев летал и садился всегда, в любую непогодь. Поэтому, если уж он решал вопреки всему садиться, то старались как-то снизить опасность. Когда полоса была сильно заледенелой, то её разогревали с помощью тягача с двумя реактивными соплами, испаряя лёд до самого бетона. За час ВПП была свободна ото льда и ещё в течение часа могла принимать самолёт. Гражданский аэропорт с его параллельной нашей полосой в это время был закрыт и завидовал.
На площадке десантирования. 1974 год
Как-то на четвёртом месяце моей службы замкомандира полка
подходит к группе, обеспечивающей на площадке десантирования безопасность
выброски десанта. Я уже не в первый раз по должности участвовал в ней, мы
выезжали или вылетали туда на 3-4 часа раньше. Замкомполка – старшему группы
капитану Бурмистрову: «Так, сегодня отстраняешься. Назначь вместо себя». Тот
повёл глазами по нашим лицам и говорит: «Лейтенант Шишкин. Он будет». Это у них
такая учёба в деле была, как кутёнка учат плавать, бросив в воду подальше от
берега. А в группе майор, 2 капитана, 3-4 прапорщика, метео, врач, радисты,
моторист. Каждый прекрасно знает, что ему там делать и без моего командования.
Но меня это событие поставило как-то на своё правильное место. Научило быстро
принимать решения и брать на себя ответственность за них.
Мой командир роты Бурмистров серьёзно заболел, и я на втором году службы был назначен командиром роты. В то время в авиации в роте связи было 30 офицеров, 40 прапорщиков, 30 солдат, из которых было рядовых всего 8-10 человек, все водители на машинах – узбеки и латыши. А 20 с лишним из названных 30 солдат были сержанты и старшие сержанты, закончившие в армии полугодовую учебку после Тернопольского и Львовского радиотехнического техникумов. Они на год-два всего были моложе меня и являлись специалистами достаточно высокого уровня.
В армии я вступил в КПСС и уже решил остаться продолжать службу, но перед этим уехал в Пензу в отпуск, и там передумал. Даже не стал родным говорить про эти мысли о службе. Да, надо сказать, что я в армии получил звание досрочно. Тогда, в связи с переговорами Никсона и Брежнева на Дальнем Востоке, были организованы учения войск. И все офицеры, кто участвовал, по их окончании получили поощрение в виде досрочного присвоения очередного воинского звания. И стал я ещё в мае старшим лейтенантом, хотя должен получить звёздочку при выходе в запас. А друг мой Саша Попов, получивший капитана за три месяца до этих учений перед отъездом из группы советских войск в Венгрии к нам в часть и, попав на учения, по их окончании сразу же досрочно получил следующее очередное звание – майор. Это просто уникальный случай, ставший легендой для того времени. Из старших лейтенантов через три месяца в майоры. Прям, как Гагарин. Тогда, кстати, к 30-летию Победы и всем фронтовикам дали на звание выше, независимо от должности. В общем, армия прошла у меня очень даже хорошо.
И вот в Пензе идём с отцом по улице. Я в форме, на груди у меня ромбик вузовский, ещё какой-то знак Тульской десантной дивизии. Ну, и вообще, форма лётная красивая… И встречается нам Александр Иванович Пронин, друг моего отца, только что назначенный из обкома партии на службу в УВД. И уговаривает меня идти служить туда.
Прослужил в погонах ещё восемь лет. Столкнулся с кагебешниками. Узнал, что тебя могут влёгкую подставить и предать. Моё увлечение Высоцким, его работами в кино и песенным творчеством со стороны некоторых высокопоставленных партийных функционеров посчитали и публично объявили аморальным и разлагающим увлечением, недостойным облика офицера УВД. Сразу же возбудился КГБ, забрали все магнитофонные кассеты, а их было больше 100, фотографии, папки с публикациями о Высоцком.
А.К.: А всё, что изъяли, вернули?
И.Ш.: Да, вернули потом, но сначала долго подводили из-за Высоцкого под антисоветскую статью, но после смерти Андропова быстро всё переиграли. Пронин перед моим уходом из УВД вызвал меня, и мы долго с ним беседовали. Сделать он в этой ситуации для меня ничего не мог, служба закончилась. Я очень благодарен ему за всё, до самой его смерти мы по-доброму встречались, жаль, что редко. Жалею, что так и не нашёл времени выбраться к нему домой, когда после публикации части своих мемуаров, он приглашал, желая рассказать мне ещё многое, не опубликованное, и даже говорилось о передаче мне каких-то документов, за которыми тогда охотились. Ушёл я майором с должности замначальника подразделения. Тогда думал, что много потерял. А сегодня, оглядываясь назад, я оцениваю ту сложившуюся ситуацию даже очень удачной для себя, так как все, кто продолжил службу и закончил её в высоком звании полковника в начале 1990-х, на этом и остановились, и ни в чём ином уже не смогли себя реализовать. Живут, не шикуя, на пенсии.
А.К.: Позволю в этой связи сделать небольшое дополнение. Надо сказать, что именно Александр Иванович Пронин, более 15 лет возглавляя УВД Пензенской области, всегда отличался принципиальным характером и имел глубокое уважение со стороны подчинённых и вышестоящего руководства. Во время гражданской панихиды по Александру Ивановичу генерал-майор А.Д. Гуляков сказал: «Для него честь и совесть были не пустым звуком. Он в этом плане являл яркий пример и сам, как личность, и всю структуру держал». Именно А.И. Пронин в своих мемуарах в газете «Улица Московская» изложил своё объективное мнение и суждение о преступной деятельности губернатора Бочкарёва, что вызвало большой ажиотаж среди его прихлебателей и выгодополучателей.
«Тяжпромарматура» и приватизация
И.Ш.: После того, как я стал вновь гражданским, отец предложил мне обратиться к Юрию Александровичу Виноградову, прекраснейшему человеку. В то время он был заместителем председателя облисполкома по промышленности. Юрий Александрович предложил мне пойти работать на завод «Пензтяжпромарматура», директор которого подыскивал человека для работы с людьми. Понятно, что инженер я никакой, а это я умел. Он позвонил Ф.Ф. Дубинчуку, тот назначил встречу. Когда я к нему пришёл, Феодосий Фёдорович сказал: «Справки навёл. Работать умеешь, организовать можешь, непьющий. Работа для тебя будет». Придумали под меня должность ещё одного зама начальника отдела кадров. Кадрами, конечно, я не занимался, работу мне подбрасывал директор. Как правило, где нужно было отрегулировать какие-либо отношения среди работающих, мешающие общему делу.
Подсобное хозяйство в Знаменке (за Мокшаном): стройка. Рабочие полдня работают, полдня пьют, отдыхают. Контроля никакого, сроки горят. Дубинчук посылает меня туда на месяц, каждый день спозаранку на «уазике». Приходилось и бутылки бить. Но и на это не обижались, когда видели, что ты требуешь порядка и выполнения того, что им поручили. Порядок был наведён быстро. Никогда (заслуга армии!) ни на кого из подчинённых или зависящих от меня людей голоса не повышал. Как и не было случая в жизни, чтобы мне не удалось добиться успеха в деле, в котором я был организатором или руководителем. Не всегда легко, но получалось всегда. Коллектив может сделать всё, если его руководитель на своём месте.
«Тяжпром» годами ежегодно нёс баснословные потери на
сельхозработах – людские затраты (потеря рабочего времени на заводе), затраты
на автотранспорт и прочее. Задача, которую надо было решать, но не знали как.
Дубинчук в начале лета 1984 поставил мне эту задачу. Только к концу
сельхозсезона, помотавшись по всем 20 с лишним колхозам и совхозам,
закреплённым за «Тяжпромом», понял, что и как можно было сделать. Я поставил
условие, что каждый должен был выполнить назначенную норму. Также убедил
начальников подразделений, что, если их люди делают двухдневный объём работ по
норме за один день, то на второй день им дают отгул. Никто не верил, что так
можно, а я решал. До темноты задерживались, но за завтрашний отгул ездили на
уборку на «ура». Был порядок, людям нравилось. При этом все поверили, что я
держу слово, и решу любой вопрос на заводе в их пользу, естественно, при их
полной отдаче в работе. Уже через год-два оплата транспорта за сезон снизилась
с 85-90 до 30-35 тысяч. А тысяча рублей 1986 года – это не сегодняшняя тысяча.
Если в 1984 ежедневно с мая по октябрь выезжало в поле 400-450 человек, вместо
того, чтобы работать на заводе, то пару лет спустя уже 150-200, да и то не
каждый день. У нас было
Когда Дубинчук стал мэром (второй директор «Тяжпрома» после Щербакова, который стал мэром Пензы), директором стал Анатолий Сергеевич Скворцов, начинавший на заводе рабочим и поднявшийся по всем ступеням карьерной лестницы до руководителя нашего объединения. Совершенно иной стиль работы – никогда не матерился, не повышал голос, у него чёткий стиль, умный и грамотный. Но достаточно требовательный, предельно знающий рабочий процесс. Как-то от Дубинчука пришло к нему убеждение, что Шишкина можно сунуть куда угодно, он что-нибудь придумает. Так пару раз занимался совершенно неожиданными в моей практике темами.
А тут вдруг сразу после распада СССР в стране грянула приватизация. Слова этого, конечно, не понимал никто. Никто не полагал, что оно означает кардинальную перемену, а то и ломку жизни каждого рабочего человека. В «Российской газете» был напечатан закон о приватизации. И Скворцов меня приглашает и говорит: «Давай занимайся этим, это очень важно для завода». А я ж не юрист, не экономист. Анатолий Сергеевич сказал: «И не надо. Мне не специалисты нужны, а человек, которому я абсолютно доверяю. Будешь специалистом по приватизации». Напророчил, потом многие годы меня таковым в Пензе и считали. Специалистами в этой сфере можно назвать, наверное, тех, у кого результат в конце был налицо. А результаты в приватизации зависят, в большей степени, от руководителя. Даже точнее, от его морального облика. У Скворцова это получилось. Рад, что и с моей помощью. Один – ни я, ни он, ни кто-то другой здесь победителем стать не могли бы. Только все вместе.
Учиться пришлось тому, о чём никто ничего не представлял. Выходит очередной закон Чубайса, начинаю его изучать. И нахожу серьёзное противоречие в толковании некоторых разделов, да ещё и нестыковки со старым законом. Прокуратура требует исполнения, я ругаюсь с ними. Звоню в контору, посылаю письмо от предприятия. Мне отвечают примерно так: «По нашему мнению, это противоречие следует толковать вот таким-то образом». Я тут же пишу запрос на имя Чубайса: «Меня совершенно не волнует Ваше мнение. Вы написали закон, поясните его». Это печатно, на бланке. А письменно от себя ещё в пакет записку полуматерную вложил и послал Чубайсу. Через неделю приходит ответ за его подписью: «Вы правы, мы внесли в содержание закона изменения». И печатают изменения в закон в той же «Российской газете». Веселуха! И ещё большая во мне уверенность, что дуракам всегда надо говорить, что они дураки. Хотя и сидят на каких-то высоких табуретках.
А дальше началась такая бурная жизнь! Стали проводить заводские собрания. Пошли аукционы. Выпустили акции и раздали всем. Но государство дало каждому заводу только 49%, а 51% кинуло на рынок. И при этом завод уже не имел права их там покупать. Т.е. сказали: «Вы – хозяева!» А по сути 51% на стороне ставил нас в зависимость от чужих дядей, у которых есть права и бабки на покупку. Ну, если завод не мог покупать акции, то частные лица – могли. В том числе и заводчане. Но выкупать нужно за свои деньги, а мало, кто верил, что это когда-то принесёт доход. На аукционе мы тогда выкупали акции предприятия исключительно за счёт средств собственной заработной платы. Таким образом, в 1995-1997 годах семья сидела впроголодь. И только потом, когда нам пошли дивиденды, все «ждуны» стали бегать и говорить, что им надо тоже купить акции. Но паровоз, как говорится, уже ушел. Я ведь к каждому подходил и предлагал купить акции, а мне отвечали: «А вдруг не получится, да я лучше так, ну и так далее в том же духе». В итоге к 2000 году мы оказались единственным заводом, который собрал почти все свои акции. С нами в такой же борьбе бились за себя ЗИФ, «Химмаш», «Компрессорный» и «Дизельный». Акции они полностью собрать не смогли. Всеми правдами и неправдами их акции раздербанили, а директоров выкинули. Некоторые заводы просто исчезли. Нас в 2000-х начала целенаправленно атаковать компания «Кедр», контора у неё была в Новороссийске, а ноги росли из Москвы. Заводы, которые им удавалось захватить, они в итоге ликвидировали и перепродавали. А мы набирали темп, несколько сократили лишний персонал, но объёмы производства постоянно увеличивали. Создали отдельный цех по ремонту оборудования, он ремонтировал все виды станков, начиная от японских до европейских.
Для того чтобы привязать работников к предприятию и решить квартирный вопрос, наш директор А.С. Скворцов заселил все комнаты заводского профилактория семьями заводчан, тут же прописал их. А профилакторий требовалось отдать городу, да и содержать его не было средств. Директор решил как-то с А.С. Калашниковым, и все эти семьи в 90-х годах получили за счёт бюджета города квартиры. Это был подход руководителя, который заботился о людях. Но это скорее был редкий случай, чем обычный. Приватизация показала, что подавляющее число директоров предприятий заботились только о себе. Мы же смогли собрать акции для коллектива и вернуть завод. Много было перекупщиков с Воронежа и других мест, но у нас уже было 90% акций.
Мне повезло работать на «Тяжпроме» с такими тремя директорами, как: Ф.Ф. Дубинчук, А.С. Скворцов и А.А. Чернышев. Я всегда поражался, насколько быстро вошёл в ритм работы Александр Анатольевич, фактически за два года он влез во все мелочи производства и отношений на предприятии. Утром заезжал с задних ворот, как Дубинчук, и шёл по цехам. А потом на планёрке делал детальный разбор причин сбоёв и задержек в ходе производства. И ещё: я очень благодарен ему за всю ту помощь, которую он оказывал Скворцову, когда тот перенёс инсульт.
и Анатолием Сергеевичем Скворцовым
Вообще, Александр Анатольевич делал оригинальные ходы в формировании крепкого заводского коллектива. Ну, например, пришёл и сказал, что в первую очередь делаем капитальный ремонт сортиров в цехах. Повесил везде полотенца, полы в кафеле, постоянно производится уборка помещений. Все сомневались, что из этого что-то получится. Мол, разобьют, будут таскать полотенца, сливать шампунь и так далее. «А мы будем восстанавливать, будем снова вешать эти полотенца, пока не научим». Научили. Люди привыкли и сами поддерживают чистоту и порядок. Поэтому у нас туалеты в цехах выглядят лучше, чем в «Белом доме».
Надо сказать, что все заводы, которые остались в Пензе, резко сократили объёмы производства выпускаемой продукции, потеряли рабочие территории, выпускают другую продукцию, попроще. А «Пензтяжпромарматура» увеличивает объёмы, при этом оптимизируя штат и увеличивая производительность труда.
Ещё раз о Владимире Высоцком
Меня воспитали родители, школа, улица, армия и Высоцкий. Отношения к людям больше всего во мне воспитал Высоцкий. Я всегда говорил, что «Евгений Онегин» Пушкина – это энциклопедия русской жизни, а песни Высоцкого – энциклопедия советской жизни.
Некоторые произведения Владимира Семёновича я слушаю часто, как правило, из последних его баллад. Зная эту мою страсть, мне на заводе к очередному юбилею создали видеоклип по событиям моей жизни под песню Высоцкого «Баллада о борьбе», в которой есть очень запоминающееся и утверждающее окончание: «...Значит, нужные книги ты в детстве читал!» Я, в то время, спустя месяц после смерти Высоцкого, как раз был на курсах МВД в Москве, где окончательно понял, что попал не туда. Приехал на Ваганьковское кладбище. Подходит какой-то парень, спрашивает: «Наверное, из Пензы?» Он меня «вычислил» по названию газеты «Молодой ленинец», которую я держал в руках. Этот парень – Игорь Данилов – был фотографом на АЗЛК, и на полставки фотографа в Театре на Таганке. Был знаком с Высоцким, снимал его в спектаклях. Он меня и познакомил с матерью Высоцкого, а затем с Мариной Влади. Марина Влади, прочитав мою статью о Владимире Семёновиче, на одном из экземпляров газеты «Молодой ленинец» расписалась и оставила благодарственную надпись.
Высоцкий в спектакле «Гамлет»
С Даниловым я и попал на 40 дней после смерти Высоцкого в его квартиру на Малой Грузинской. Двери были открыты настежь, там были все: и Филатов, и Золотухин, и Кобзон, масса знакомых мне по экрану лиц. В двух комнатах стояли столы, но за ними не сидели. Все стояли, ходили, вели разговор тихо, вполголоса. Кобзон подходил к кому-то, тот говорил что-то о Высоцком, молча выпивали. Обязаловки не было никакой. Запомнил, как говорила Алла Демидова. Мама Высоцкого сидела на кухне с кем-то из родни.
Данилов познакомил меня с главлитом Театра на Таганке Петей Леоновым. Мы были с ним ровесники. Он объединил свой кабинет с соседней гримёркой Смехова и Высоцкого. Здесь и начался сбор материалов для будущего музея Высоцкого. Несколько лет затем здесь в дни рождения и смерти Высоцкого (25 января и 25 июля) собирались почитатели его творчества, привозили газеты со статьями, пластинки, фотографии, афиши. Распределились, кто и что должен был делать. Я взял на себя подготовку библиографии периодики и справочника песен. Через несколько лет этот неофициальный музей переехал в дом рядом с театром. Здесь уже выходил альманах и журнал, выпускались книги и диски. Спустя несколько лет, когда всё это уже приобрело законченную форму, пришёл сын Никита, которого называли «директор могилы», и разогнал всех. У нас, у многих, он всегда вызывал отрицательную реакцию. Позже он снял фильм об отце, в котором выставил Высоцкого в неприглядном виде. Я этот фильм смотреть не могу. Яблочко – не по поговорке – укатилось далеко…
На одном из Фестивалей Высоцкого в Пензе меня попросили заполнить затянувшийся перерыв. Были какие-то технические проблемы. Я вышел на сцену и стал рассказывать о Кобзоне, об отношениях с Высоцким по жизни и о его роли в похоронах Высоцкого. Я знал об этом со слов самого Кобзона. На одном из вечеров его спросили: «Иосиф Давыдович, расскажите, пожалуйста, как Вы организовывали похороны?» Он отвечает: «Я похороны не организовывал». «Ну, а как же это тогда было?» В итоге он поддался уговорам. «Пришёл ко мне отец Владимира, фронтовик, полковник в отставке, орденоносец, с просьбой помочь ему похоронить сына на Новодевичьем кладбище, чтоб было достойно, – рассказывал Кобзон. – Я ему говорю, что не пропустит никто, зря потратите время и нервы. Давайте попробуем другой вариант. Поехали на Ваганьковское кладбище».
Это тоже знаменитое кладбище, похоронено много очень знаменитых лиц: Сергей Есенин, художник Суриков, Булат Окуджава, Андрей Миронов, Игорь Тальков, Георгий Вицин... В общем, Кобзон пошел к директору кладбища (им был тогда Олег Устинсков. Он познакомился с Высоцким и Влади весной 1979-го. По возрасту был старше Кобзона – прим. авт.), объяснил ситуацию. Спросил, могут ли они договориться, чтоб похоронить Высоцкого на Ваганьковском.
«Помолчали, – продолжал Кобзон, – вышли на площадь. Прямо перед первой линией захоронений было место, как бы общая административная территория, где ещё никого не хоронили, да и не планировали. Директор спрашивает: «Здесь подойдёт?» Я отвечаю: «Здесь же площадь. Может где-то там?» – и показываю в глубину кладбища. На что директор говорит: «Ты знаешь, сколько здесь будет народу? Они мне всё кладбище вытопчут». Вернулись в кабинет, спрашиваю: «Оформлять будем?». «А Вам нужна вся эта бадяга?»
Дальше, по словам Кобзона, достает он, как полагается, пакет с деньгами. А до этого они на «вы» разговаривали. Так вот, хочет передать пакет директору, а тот и говорит ему: «Убери. Ты, что, один что ли, его любил?!»
Я этот рассказ сам слышал от Кобзона.
Переношу на себя и думаю, что может быть это высоко сказано: но мне всегда хотелось быть похожим на героя той его «Баллады о борьбе, или о книжных детях». Мне кажется, что она и написана-то про меня. Поэтому я и слушаю его песни. Особенно, когда что-то надо ответственное совершить или когда трудно и плохо. Его песни – выправляют и делают жизнь лучше. Я сажусь, и каждое слово проговариваю вслед спетому.
А.К.: Да, песенное творчество, разумеется, высокоталантливое, а главное, трепещущее как оголенный нерв, оказывает колоссальное воздействие на душу и сердце человека, апеллируя напрямую к чувственной сфере, к подсознанию. Тем более, если всем своим творчеством автор исповедует принципы правды и справедливости, мужества и чести. Фактически все творчество Высоцкого это сгусток жизненных притч о людях, которые в любых обстоятельствах умеют оставаться людьми, не теряя мужества и человеческого достоинства. Я бы сказал, что эти притчи сродни библейским, только написаны уже в наше время. Будучи, к тому же, облечены в совершенную поэтическую форму, они, по сути, заменяют религиозные постулаты, являясь как бы светским катехизисом для любого человека, независимо от его убеждений. Это, можно сказать, заветы жизни современного человека, жить по которым возможно при любых условиях и при любой власти.
И.Ш.: По Высоцкому я собрал самую большую коллекцию. Был ещё Марк Цибульский – врач из Иркутска, у него тоже была большая коллекция. Сейчас эта коллекция с ним в Нью-Йорке. Кто-то собирал рукописи, кто-то фотографии. Парень один, Геннадий Шилкин, он работал в Зелёнограде, там был Институт акустики, в котором с помощью аппаратуры, можно было очищать записи выступлений от постороннего шума и фона.
Я же делал всё. Участвовал в создании каталога фотографий Высоцкого. С Игорем Даниловым была у нас очень интересная работа в Центральном театральном музее им. А.А. Бахрушина. Они всегда направляли на каждую премьеру в Москве во все основные театры фотографов, которые и делали фотосъёмки спектаклей. С каждого спектакля две фотоплёнки, т.е. около 70 фотографий поступали в музей. Петр Леонов созвонился, мы сделали копии фотографий со спектаклей Театра на Таганке с участием Высоцкого.
Для будущего музея я собирал вырезки, статьи из газет. Очень много собралось у меня стихов, написанных на смерть Высоцкого: Вознесенский, Евтушенко, Визбор две песни написал на смерть Высоцкого, поразительно много известных авторов. Потом, благодаря Петру Лощинину, издал в Пензе сборник таких стихотворений. А далее самое главное: начался выпуск пластинок «На концертах Высоцкого» (21 штука). И на одной пластинке под № 4 «Песня о Друге» написано, что пластинка составлена из песен, взятых из коллекции Игоря Шишкина. А в 1987 году вышел первый фильм «Воспоминание» о Высоцком. Не художественный, а больше документальный. Там в главной роли Елена Камбурова. По сценарию она поет несколько песен Высоцкого. И, чтобы войти в образ, она ходит по его местам, по театру, и всё время звучит его голос. Фильм начали снимать на киностудии имени Горького, но потом начались гонения, и фильм уже доснимали в 1987-м на Киевской киностудии. Как-раз, когда Высоцкому дали Государственную премию за цикл песен о войне. Так вот там, в конце, идут титры: Благодарим за помощь, оказанную в подготовке фильма Марину Влади, Бабека Серуша, Игоря Шишкина, Валерия Золотухина. Четыре имени. Как говорится, наутро он проснулся знаменитым.
В Пензе в 1990-х я организовал несколько вечеров совместно с театром «Голос поэта», посвящённых Высоцкому в кинотеатре «Октябрь». Но это было не совсем то, что хотелось бы. Потом делали ещё три концерта с «Голосом поэта» и пензенскими бардами в Доме молодёжи – это уже было интересней. А потом начались Фестивали в новом здании областной филармонии. Пришёл ко мне замечательный музыкант Михаил Кокорин с предложением поддержать и поучаствовать в этих Фестивалях. Я, честно, сначала не верил, что у него (вернее, в Пензе) это получится. Получилось! Да ещё как. Собралось народу – немерено, в проходах стулья стояли. И так каждый год.
Коллекционирование как способ познания мира
Я рано начал занимался коллекционированием. Это очень интересная и глубоко интеллектуальная деятельность, позволяющая получить новые знания и расширить имеющиеся. Ведь для того чтобы познать суть и содержание изображения, находящегося на марке или открытке , надо прочитать не одну книгу и только после этого сделать соответствующее выводы. Ну, где в 1959 году можно было увидеть портрет француза Луи Бройля – создателя письма для слепых? Нигде. Его изображения даже в Большой Советской энциклопедии не было. Как не было и интернета. Зато была почтовая марка СССР, посвящённая его 150-летию с его портретом!
В рабочем кабинете
Всякая коллекция подразумевает наличие большого объёма
накопленных знаний. А по мере того, как знания накопились, ими надо делиться в
виде статей, лекций, книг. И происходят иногда вещи удивительные. После того
как мои альбомы о старой Пензе вышли в печать, к ним возник очень большой
интерес, в том числе и со стороны научной общественности. Так на конференции по
русскому языку, которая проходила в педагогическом институте, одной из
выступающих научных специалистов был сделан доклад, в котором рассматривались
лексические особенности, содержащиеся в подписях к рисункам и фотографиям в
альбомах Шишкина. Или – относительно высокого качества материала и его
оформления в одном из выпусков журнала «Родина» была помещена большая статья,
где один из журналистов писал, что «я с удивлением увидел издание, которое по
полиграфическим качествам не только не уступало лучшим образцам полиграфии, но
и даже превосходило их, интересно было и само содержание альбомов!» Он даже
выразил желание побывать в нашем городе, настолько его поразил материал,
содержащийся в альбомах.
У Семена Вахштайна на радио «Эхо Пензы» я один раз в месяц выступал и отвечал на любые вопросы, кто какие задаст. Обычно от 5 до 10 звонков приходило. Если я не мог ответить сразу, то потом мне перезванивали, я давал свой номер телефона, и отвечал обязательно, но уже не в прямом эфире. Таких вопросов было совсем немного за лет восемь ведения программы. Ответ я знал, только не всегда мог вспомнить детали. Тогда просил перезвонить. Но обычно отвечал сразу же на любой вопрос.
Бочкарев – губернатор Пензенской области – многие передачи на «Эхо Пензы» слушал в прямом эфире. Потому что, кроме меня, в другие дни там были проблемы ЖКХ и другие текущие вопросы. Однажды, только закончилась передача, я собрался выпить кофе и уходить, как у Вахштайна раздался звонок: «Семён, а Игорь у тебя ещё там? – звонил Василий Кузьмич. – Ну, дай ему трубку». «Игорь, скажи, пожалуйста, а у тебя фотографии старой Пензы интересные есть?» Я отвечаю: «Какие известны, то все есть». «А не мог бы ты мне показать, давай завтра к вечеру».
Я отобрал штук 50 самых лучших, однако известные виды, как, допустим, художественное училище, я не брал, оно целое и общий вид его не изменился. Брал те виды, которых уже нет, или перестроенные. А он же плохо старую Пензу знал, так как всё время жил в деревне, в Алатыре и других местах. Вместе с ним мы сидели полтора часа, и потом он говорит: «Надо людям всё это показывать, издавать». Это всё было до моего «Театрального альбома».
Пришёл уже с бумагой к Бочкареву и предложил: «Давайте я издам за свой счёт, Вы у меня выкупите». Так проще для них, т.к. вся возня, издание, налоги – за мой счёт. Но нужно мне вкладываться большой суммой. «Если сделаешь хорошо – выкуплю, и ещё заплачу за работу», – сказал Бочкарев. Ну, и, конечно, всё получилось. Двадцать с лишним книг издал с тех пор за свой счёт, помня слова Бочкарева. Делал хорошо, чтобы понравилось. Часто сейчас вижу, что сначала некоторые авторы получают деньги, а потом их задача уже не книгу хорошую сделать, а за бабки отчитаться. И получается на выходе нечто, но под аплодисменты. Все книги мои тиражами не менее тысячи. Альбомы – по пять тысяч тиражи. В Пензе таких тиражей не было никогда (в постсоветское время). Почти все мои книги – раритет, купить уже невозможно.
День России. 2006 год
Часто работа по подготовке очередной книги или альбома приводила к находкам и открытиям в пензенском краеведении. Так оцифровывал в музее неизвестные фотографии начала 20 века. Одна – сплошное жёлтое пятно. А когда почистил на компьютере, то ахнул. Никто и не знал, что это фото императора Николая Второго, который едет от нашего кафедрального собора вместе с наследником, тогда ещё Великим князем Михаилом.
Когда меня спрашивают, где я нахожу материал для своей Антологии, я отвечаю: нигде! Всё тут, в моём архиве. Всю жизнь собирал информацию, копировал в музее, архивах мемуары и документы – вдруг понадобятся? И сегодня я пользуюсь теми материалами, не забывая выразить благодарность тому учреждению, где находится оригинал.
Вот последний, 11-й том Антологии – это в общем перечне моих изданий уже 35 книга. Сейчас готовлю 3-е издание Пензенской энциклопедии. Вновь работаю, подбираю материалы, редактирую.
А.К.: Я помню ту историю с Пензенской Энциклопедией, для которой Вы написали порядка 40% статей. По выходе из печати оказалось, что часть Ваших материалов подписана чужими фамилиями. Ничто в этом мире не меняется: как и раньше, в конце 50 годов беззастенчиво присвоили написанные нашей замечательной поэтессой Матроной Смирновой стихотворение «18 лет», ставшее потом настоящим шлягером, так и до сих пор наследники «бывших» продолжают присваивать себе чужой интеллектуальный труд.
Личное
У меня хорошая и дружная семья. С дочерьми, внуком видимся несколько раз в неделю. Две внучки – в столицах. Старшая, Юля, окончила в Петербурге университет, экономист. Осталась там. Младшая, Настюша, учится в Москве в театральном институте. Внук, Егор, заканчивает наш аграрный университет. Они гордились своим дедом с детства, теперь пришла пора нам с женой гордиться нашими внуками. Уже можно услышать: «А Вы дед вот этой… этого…?» Живём все дружно, несмотря на расстояния, общаемся ежедневно.
Дочь Светлана, внучка Настя, жена Любовь Владимировна, внук Егор, Игорь Сергеевич, внучка Юлия, дочь Татьяна, зять Андрей Грачев
Банная компания в Оленевке. 2014 год
Библиография
Ниже публикуется перечень основных книг и статей, опубликованных Игорем Шишкиным.
Книги, альбомы
Всего 35 книг, из них 32 краеведческой тематики – автор (соавтор), издатель:
01. Гербы Пензенского края
02. Пензенский театр вчера и сегодня: взгляд из зрительного зала
03-06. Пенза. Листая старый альбом. Фотографии (1860-е – 1960-е), в 4 альбомах
07. История пензенских улиц. Улица Троицкая
08. История пензенских улиц. Улица Московская
09. Пензенский хронограф
10. Праведный верою жив будет
11-13. Пензенская персоналия. Славу Пензы умножившие, в 3 книгах
14. Пензенская область – 1975
15. Пенза, фотоальбом. 2015
16. Белозерцев Иван Александрович, юбилейный альбом
17. Почётные граждане города Пензы и Пензенской области
18-19. Герои земли Пензенской, в 2 книгах
29. Пенза. Город трудовой доблести (история)
21-31. Антология. Пензенский край в мемуарах, художественной литературе и исследованиях, в 11 книгах
32. История пензенской геральдики (1724-2024)
Участие в книгах:
• Каталог исторических гербов населённых пунктов Российской империи-СССР (1672-1991)
• Энциклопедия ПТПА
• История Пензенской области на рубеже XX - нач. XXI в. Лихие 90-е
• История Пензенской области на рубеже XX - нач. XXI в. Непростые нулевые
• История Пензенского края, в 3 книгах
• История города Пензы, в 2 книгах
• Пензенская энциклопедия (2019), в 2 книгах (около 40% статей)
• Пензенская энциклопедия (2026), в 3 книгах (более 40% статей)
• Георг Мясников. Рождённый созидать
• Василий Бочкарёв. Работа на результат
• Александр Щербаков. Градостроитель
• Фёдор Куликов. Портрет на фоне эпохи
• Мясников. Дневники секретаря обкома, в 3 книгах
• Пензенский планетарий: историческая хроника в документах
• Адреса Пензы
Кроме того:
• Статьи, большие блоки фотографий в 14 книгах
• Публикации в журналах и газетах – около 940
• Выпуски 24-х комплектов открыток (по 16 шт.) по истории Пензы, области, театра, символике и пр. тиражом 1000 шт. каждый